Село Масанчи: между древними могилами и медовыми пасеками

Нетипичное путешествие по нетуристическому региону

Моя библиотека меня саму поражает своим эклектичным содержимым.

Сколько раз пыталась навести там порядок – расставить все по разделам, по алфавиту… Ну, хоть в каком-то порядке расставить. Но все мои благие библиотечные намерения буквально через пять-десять минут испаряются в космос.

Ибо сразу какая-то книга коварно примагничивает к себе. И со стороны это выглядит примерно так – зашел в библиотеку в 9 утра с твердым намерением сделать на полках орднунг и с тряпкой в руке, чтоб заодно и пыль протереть, а пришел в себя через несколько часов с книгой в руке и совсем другими мыслями. А план вроде был простой – но не тут-то было. Книга коварно пошелестела страничками – и все, ты уже в плену.

Так и получилось у меня с книгой «Дунгане. История и культура». Невероятно интересно читать. И там не только история дунганского народа, но и история всего нашего региона. И разные исторические периоды охвачены материалом, и разные страны, и разные личности. Оторваться практически невозможно.

А я к тому ж немедленно вспомнила свои поездки в село Масанчи, которое у нас именуют «дунганским селом».  И где эта книга и была приобретена.

Самая первая поездка в это село была очень грустной. Я приехала туда как журналист после событий 2020 года, когда село оказалось в эпицентре трагических межэтнических столкновений, охвативших Кордайский район. Тогда пострадали жилые дома и инфраструктура, и самое страшное -погибли люди. После этого государство и общество направили большие усилия на восстановление сел, укрепление мира и развитие инфраструктуры региона. И нам, журналистам, тогда демонстрировали результаты конфликта и рассказывали планы по восстановлению инфраструктуры.

В те моменты мне было не до красот местности, наоборот, я увидела человеческое горе – многие дома были разрушены, пострадали люди… Сердце болело от увиденного.

А вот второе путешествие было совсем другим – ярким, светлым.

И случилось оно ровно год назад.

Тогда мы задумали археологическое путешествие на городище Актобе, а городище в 300 км от Алматы. И решено было ехать на два дня, на целый уик-энд. И увидеть не только городище. И мы с археологом Искандером ТОРБЕКОВЫМ придумали интереснейший маршрут. Настолько крутой, что до сих пор наша команда путешественников вспоминает эти два дня.

И село Масанчи в этом маршруте оказалось очень важной локацией.

Оно находится примерно в 60 километрах от Кордая. Казалось бы – рядом. Но мы ехали полдня. И не потому что ехали медленно, а потому что хотели больше увидеть и узнать.

Сначала нам по пути попалась передвижная пасека. Ну как попалась… Это был по сути рояль в кустах.  Но быть в Кордайском районе и не попробовать местный мед – это почти преступление. Так что эта встреча была спланированная.

Конечно, хотелось бы цифры увидеть, хотя я тут и не новости с полей пишу. Но без них совершенно непонятен масштаб медового дела в регионе. А вдруг вам показалось, что пчеловодство в Кордае — это просто парочка дедушек в смешных шляпах на заднем дворе своего домика, а это не так. Приготовьтесь удивляться. Местный мед — это серьезный, прибыльный и хорошо организованный бизнес. Так говорят. А вот точных цифр я не нашла – наверное, они в секретных акиматовских отчетах, а не в свободном доступе. Промелькнуло где-то в прессе 500 тысяч тонн на Жамбылкую область. Отдельно Кордая нет…

Поговорила со знакомым пчеловодом, и он пояснил – в стране нет полноценного единого учета пасек, потому и проблемы с цифрами. Сейчас сложно установить, сколько в Казахстане пасек, пчелосемей и племенных маток.

Но 3 июня 2026 года Мажилис принял поправки в законодательство о пчеловодстве, предусматривающие введение обязательного «ветеринарного паспорта пасеки».

На вопрос, что же это за документ такой, мне объяснили — это не паспорт самого фермера и не документ на каждую банку меда. Речь именно о регистрации пасеки как объекта ветеринарного контроля. И он должен закреплять за конкретной пасекой информацию о количестве пчелосемей, их ветеринарном состоянии, о заболеваниях пчел, профилактических и ветеринарных мероприятиях. То есть должен давать актуальные данные о конкретной пасеке, чтобы в том числе отслеживать заболевания и не допускать их распространения.

Так что, возможно, скоро ситуация изменится. И у нас, как у потребителей-любителей меда, будет надежный источник информации о каждой пасеке. И в целом о медовой ситуации в стране – детально и подробно.

А пока – только приблизительно.

А жаль – хотелось понять масштабы жужжания.

Нашла только вот такие цифры у Минсельхоза РК: Казахстан за год производит около 5 000 тонн меда. Экспортирует 1477 тонн, импортирует 262,4 тонны, а съедает примерно 3800 тонн.

Если поделить эти тонны на всех казахстанцев, а нас сейчас (опять же согласно найденным в интернете цифрам) приблизительно 20,5 миллиона человек, то получается, что один среднестатистический казахстанец в год съедает 185 граммов меда. Или примерно 15,5 грамма в месяц. А это ложечка. Всего лишь.

Есть куда расти – и в смысле производства, и в смысле аппетита.

Ну, а поскольку мы как раз из тех, кто эту норму съедает за день, то нам было интересно понять, откуда же мед берется и как медовое производство устроено. И мы после лекции о продуктах пчеловодства отправились на экскурсию на настоящую передвижную пасеку. Это такой дом на колесах, где вместо дивана и телевизора — десятки ульев. Нам показали абсолютно весь процесс: от «строительства» идеальных шестиугольных сот до запечатанных рамок с готовым медом.

Рассматривать эту суету с расстояния вытянутой руки (и в защитной сетке, конечно) — чистый восторг! Сразу понимаешь, почему кордайский мед такой крутой: пчеловоды возят свои передвижные дома по горам вслед за цветущими травами, а пчелы берут с цветущих лугов самое лучшее.

А потом у нас прошла дегустация, чтобы мы смогли реально оценить качество меда. Мы оценили. Потом приценились и закупились медовой продукцией – а как без этого? – и отправились дальше.

В село Отеген. Рядом с ним на высоком холме виден красивый каменный купол. Это мавзолей Отеген батыра — одного из самых легендарных героев Казахского ханства XVIII века.

Период его жизни совпал с ярчайшими и вместе с тем тяжелейшими годами казахско-джунгарского противостояния.  И он, как и другие герои, противостоял многотысячной армии завоевателей…

И у этого места есть совершенно невероятная история, достойная романов и блокбастеров.

Есть такое предание (спойлер – оно сбылось на 100%):

У Отеген батыра и его лучшего друга Райымбека была фишка — они умели предсказывать будущее. Однажды они в шутку напророчили друг другу места для вечного покоя. Отеген сказал Райымбеку: «Твой мазар будет стоять в самом шумном месте». Так и вышло, мазар Райымбека сейчас находится на оживленном проспекте в Алматы.

А Райымбек ответил Отегену: «А ты, брат, будешь лежать под водой»…

Это была легенда, неизвестно доподлинно, был ли действительно такой разговор между батырами. А теперь настоящая история.

Отеген-батыр родился в 1699 году и умер в 1773-м. Он участвовал в борьбе казахов против джунгар, а в народной памяти остался одним из известных воинов и полководцев того времени. Его имя воспевали акыны, в том числе Жамбыл ЖАБАЕВ, создавший поэму «Отеген батыр».

Но нынешняя могила батыра находится совсем не там, где его похоронили первоначально.

Согласно историческим и краеведческим источникам, после смерти в 1773 году Отеген был похоронен на берегу Или, в местности Шенгельды.

Через двести лет — в начале 1970-х годов — началось строительство Капчагайской ГЭС и водохранилища. И старое захоронение должно было оказаться в зоне затопления. В июле 1973 года, по воспоминаниям кордайского старейшины Бакыта МОМАХАНОВА (я нашла статью на казахском, перевела ее, и эти детали оттуда), потомки Отеген-батыра с разрешения Министерства культуры Казахской ССР провели перезахоронение.

Могила Отеген-батыра в Шенгельды была вскрыта, останки эксгумированы и перевезены в Кордайский район – в село Кенес, которое сегодня называется Отеген. Почему именно туда? В районе живет много потомков батыра, и, естественно, они делают все для увековечивания его памяти. В самом Кордае стоит памятник Отеген батыру – в самом сердце села, на главной площади, рядом с акиматом и краеведческим музеем. Собственно, наше путешествие по краю началось именно оттуда…

А в статье есть даже устные воспоминания кордайских стариков, участвовавших в перезахоронении. Они рассказывали, что у черепа батыра сохранилось небольшое углубление в правой височной части. Конечно, это устные свидетельство участников перезахоронения, а не документ археологического исследования, но такие детали всегда впечатляют, они ценны для будущих поколений. И очень важно, что они сохранились в памяти.  

Тогда на новом месте захоронения состоялся большой ас, и был установлен памятник…

А в 1999 году к 300-летию со дня рождения батыра возвели нынешний мавзолей. Он выполнен из монолитного железобетона и облицован белым мрамором. Авторы — С. ДЕМБАЙ и Н. БАЕКЕЕВ.

Кстати, их авторству принадлежат многие объекты региона – в Таразе они участвовали в проекте возведения Западных ворот, создавали памятники  Бауржану Момыш улы, Байдибеку баба, жертвам политических репрессий, воинам-интернационалистам… У них много и других проектов, где они работали и вместе, и с другими архитекторами.

Спасибо нашему гиду – археологу Искандеру Торбекову, он грамотный и любопытный житель Тараза, и все вот эти детали знает. Ну и  нам рассказывает. Просвещает.  

Меня очень тронуло бережное отношение авторов монумента к месту захоронения. Внутри современного комплекса сохранился гранитный памятник от прежнего захоронения высотой 5,44 метра, с надписью «Бабамыз батыр Өтеғұлұлы Өтегенге ескерткіш. 1699–1773». Он напоминает о том, что нынешний мавзолей стоит не просто на символическом месте — здесь действительно находится перенесенное в 1973 году захоронение батыра…

А что же произошло с первоначальной могилой?

После заполнения Капчагайского водохранилища холм, на котором она находилась, оказался окружен водой и превратился в остров. Сегодня он известен жителям региона как остров Отеген-батыра. Многие, кто был на Капшагае, его видели. А кто-то даже побывал – сейчас туда организуют поездки на катерах. И люди едут. Не загорать и купаться, нет. Они хотят отдать дань памяти великому батыру.

В 2020 году потомки Отеген-батыра возвели на месте первоначального захоронения острове небольшой мавзолей и кулпытас, памятный знак. Получился своеобразный кенотаф, символическое место.

Таким образом, у Отеген-батыра сегодня фактически два места памяти. На острове посреди Капчагайского водохранилища находится место его первоначального захоронения, ныне отмеченное небольшим мавзолеем. А в Кордайском районе — настоящая могила с перенесёнными в 1973 году останками и большой мавзолей 1999 года.

Я видела оба эти места…  

После мавзолея Отеген батыра мы уже никуда решили не сворачивать и вообще не останавливаться, хотя хотелось. Места там замечательные, очень живописные, но времени не было – нас ждали в Масанчи. Мы уже сильно опаздывали на обед, а еда — это, согласитесь, важное дело в большом путешествии.

Но мы категорически не хотели спешки у мавзолея. Такие места требуют другого темпа — когда не смотришь постоянно на часы и не думаешь, сколько километров осталось до следующей точки.

Вот и выбились из графика. По очень уважительной, я считаю, причине.

А в Масанчи все были терпеливы и понимали наше эмоциональное состояние. И встретили как очень дорогих гостей. Коридор из девушек в национальных одеждах с веерами – впечатляюще прекрасно! – привел нас в актовый зал местного дома культуры.

Конечно, мы подозревали, что будет торжественная встреча, и тоже к ней готовились – приехали с корзиной сладких подарков для выступающих, но такого великолепия и радушия мы даже представить не могли. Честно.

Нам устроили настоящий концерт. Местные девочки и девушки танцевали на сцене, демонстрировали наряды, рассказывали об особенностях костюмов – детских, женских, мужских, какие украшения могут быть у  девушки в будни, а какие в праздники. Показали, как выглядит дунганская вышивка на предметах приданого – подушках, покрывалах…

Особенно запомнилась одна из девушек — в свадебном наряде. Ее головной убор и сама прическа напоминали птичий клюв. Волосы были уложены соответствующим образом, и вся эта конструкция выглядела очень необычно и красиво.

Потом нам объяснили, что нам не показалось, и что такая укладка называется «черная ворона». А традиция восходит еще к эпохе Тан (618-907 годы), контур прически действительно напоминает птицу.

А еще позже я порылась в интернете (очень уж тема зацепила!) и нашла несколько статей исследователей, в основном китайских, которые приводят китайское название этой прически, а в Китае черный ворон был символом семейного счастья. И в археологических матераилах Синьцзяня описана так называемая «птичья прическа». То есть наша первая реакция – на птицу похода! – оказалась в полне логически обсонованной.

А эпоха Тан, как всем нам известно (или не всем), вообще была временем невероятного разнообразия женских причесок. Историки и археологи знают десятки самых причудливых форм – высокие, перевернутые, различные сложные конструкции, перевернутые, ассиметричные…

Так что все логично.

Потом была экскурсия по музею, которую провел его основатель и хранитель Муса Губарович ЛОЧЬ. Он много лет собирал предметы для музейной коллекции, начал этим заниматься еще в юности, с 15 лет. А многие экспонаты находил буквально в семьях местных жителей. Поэтому история Масанчи в этом музее — не только история по учебнику, общая и расплывчатая, но и история конкретных семей, вещей и людей.

Село возникло в 1878 году, после переселения дунган из Китая. Это была часть большой волны переселения, начавшейся после подавления дунганского восстания в Северо-Западном Китае. Тысячи людей тогда уходили через Тянь-Шань, спасаясь от преследований. Одну из крупных групп возглавлял Мухаммед Аюб БИЯНХУ.

Он — один из лидеров борьбы дунган (народа хуэйцзу) против притеснений со стороны властей Цинского Китая в 1862-1877 годах.

Цитирую Википедию: «Происходил из зажиточной крестьянской семьи близ Сианя, провинция Шэньси, его отец был старостой сельского округа. В 1868 году он возглавил восстание  дунган против Цинского Китая. Был яростен в бою, за что получил от народа титул-прозвище «Тигр». Восстание в провинции Шэньси было разгромлено, повстанцы в 1869 году отступили в Ганьсу и там потерпели поражение и на рубеже 1872 и 1873 годов ушли в Синьцзян, продолжив там сопротивление маньчжурским войскам уже вместе с уйгурами.

Окончательно восстание было разгромлено цинской армией в 1877 году, и Биянху вместе с последним отрядом в 5 тысяч человек бежал в Российскую империю».

В конце 1877 года эта группа перешла через Тянь-Шань и оказалась в районе Токмака. Там люди перезимовали, а весной следующего года начали искать место для постоянного поселения.

Место для будущего села выбрали не случайно. Здесь было относительно безопасно: оно находилось в стороне от главных дорог, по которым могли продолжаться преследования переселенцев. Но не менее важно было другое — земля позволяла заниматься земледелием. Дунгане были искусными земледельцами и прекрасно умели использовать систему орошения.

По преданию и местным историческим рассказам, переселенцы договорились о поселении с местным правителем Ногайбай-бий. Им отвели землю, и к осени 1878 года здесь уже появились первые дома — мазанки. Так возникло одно из крупнейших дунганских поселений Семиречья.

Первоначально оно называлось Иньпан, а затем стало называться Каракунуз. Это название обычно переводят как «черный жук». Есть несколько объяснений его происхождения: одно связывает название с местной природой, где полно жуков, а другое — с образом жизни первых поселенцев. Они целыми днями работали на земле, «копошились, как жуки»…

А в 1903 году, к 25-летию переселения дунган, оно было переименовано в Николаевку. В честь императора Николая II. Причем это не было формальным переименованием рухнувшим сверху приказом. Нет. В январе 1903 года на волостном курултае собравшиеся сами выдвинули такую идею – вот так продемонстрировать свою лояльность власти. А через полгода – в августе – село переименовали.

Я читала, что помимо переименования, были и молитвы в мечетях за здоровье императора Николая и военного губернатора Семиречья КОЛПАКОВСКОГО. После революции поселение вновь стало Каракунозом. А в 1965 году получило нынешнее название — Масанчи, в честь Магазы Лебузовича МАСАНЧИ, дунганского государственного и военного деятеля, участника революционного движения и Гражданской войны.

Получается, что нынешний Масанчи — это не просто большое дунганское село. Это место, история которого началась с переселения людей, фактически спасавших здесь свои семьи и пытавшихся заново устроить жизнь на новом месте. И у них получилось, за почти полтора века эта история превратилась уже в историю нескольких поколений.

А после музея нас ждала другая часть знакомства с Масанчи — гастрономическая.

Нас повезли обедать в частный дом. И это был не просто обед, а настоящий пир с огромным количеством блюд. Впрочем, и дом был не просто дом, а дворец какой-то. Было ощущение, что там спокойно могут жить, не мешая друг другу, человек 20.

Наша компания плюс сами хозяева и соседи (то есть больше чем 20 человек) легко разместились за «столом» только в одной комнате. А их там много…

Прежде, чем подать блюдо, нам коротко рассказывали — что это такое и в какой последовательности все это надо есть, что готовят на праздники, а что — по особым случаям. То есть была небольшая гастро-лекция.

И вот тут мы и узнали, что такое дунганские «щи».

Поначалу ж наивно решили, что речь идет о знакомых нам щах – то есть супе. Но дунганские щи – это вам не суп! Это целый набор свадебных блюд, которые подают особым образом. Нам все объяснили, показали — а потом мы все это, разумеется, съели.

Было очень вкусно. Но еще больше запомнилось другое: было очень душевно и очень тепло.

За этим огромным столом нас, по сути, на несколько часов приняли как своих. А это дорогого стоит…

Из Масанчи мы выехали уже под вечер. Можно было оставить эту поездку на следующий день, но почему-то очень хотелось добраться именно сегодня — до места последней битвы Кенесары-хана. Хорошо, что там совсем рядом, несколько километров от села. Теоретически можно и пешком дойти…

Историческая местность Майтобе расположена на холмах у казахско-кыргызской границы, прямо на стыке Кордайского района Казахстана и Чуйской долины Кыргызстана. Недалеко кыргызский город Токмак – всего 6 км.

Да, Кыргызстан совсем рядом, до границы буквально рукой подать. Мы даже успели пройти через приграничный пункт — и это стало отдельным маленьким квестом нашего путешествия.

Поля сражений и место отступления отрядов хана к горам Кеклик-Сенгир (Кеклы) — большие, часть уже под поселками.

Когда приехали к комплексу, посвященному Кенесары-хану, уже смеркалось, по дороге прихватили закат…

Но именно в этот час место оказалось особенно выразительным. На полях, среди травы, проступали невысокие холмики — остатки старого кладбища.

По преданию, именно здесь Кенесары-хан был пленен после последнего сражения. В 1847 году здесь закончился его поход в кыргызские земли, и сама история его борьбы закончилась здесь.

Но, если смотреть на это место не только как на точку на исторической карте, битва продолжает жить в окружающем ландшафте.

Наш археолог Искандер Турбеков обратил наше внимание на холмики старого кладбища. По его мнению и мнению многих других археологов, оно, скорее всего, формировалось не одно столетие, и здесь есть могилы разных исторических периодов.

Невысокие холмики старых захоронений очень хорошо «читались» при низком свете, днем мы многое просто не заметили бы..

И невольно возникала мысль, что это могут быть могилы погибших в 1847 году, в том роковом сражении.

Но археология здесь заставляет быть осторожнее.

В археологической литературе целый ряд таких памятников в этом регионе связывают с сакским и усуньским временами — то есть с эпохой ранних кочевников, задолго до появления здесь Кенесары и вообще событий XIX века. Среди исследователей этих памятников я нашла имена как кыргызских археологов, так и наших — А. К. АБЕТЕКОВ, И. К. КОЖОМБЕРДИЕВ, В. П. МОКРЫНИН.

В конце 1950-х годов именно здесь археолог Дмитрий ВИННИК исследовал курганы сако-усуньского времени. По его наблюдениям, древние курганы хорошо различались на фоне более поздних погребений.

Получается важная деталь для понимания местного ландшафта: древние и более поздние захоронения действительно могут существовать буквально рядом. Одно кладбище могло использоваться на протяжении очень длительного времени, а более поздние погребения появлялись поверх или рядом с более древними.

Именно поэтому наши холмики возле места последней битвы Кенесары интересны сами по себе. Пока у нас нет опубликованного археологического исследования, которое позволяло бы точно датировать именно это кладбище. Поэтому связывать его непосредственно с погибшими в битве 1847 года было бы неправильно. Но и считать эти холмики просто безымянными могилами XIX века тоже оснований нет – есть предположение, что погибшие воины были погребены на месте битвы…

В 1994 году здесь в долине – не только на территории Казахстана, но и в Кыргызстане — проводились специальные археологические поиски – искали останки Кенесары. Увы, поиски закончились безрезультатно.

Хотя … Профессор Жакен ТАЙМАГАМБЕТОВ, участник той экспедиции, как то написал, что отрицательный результат той экспедиции – это тоже результат. Список мест, где надо искать останки хана, благодаря экспедиции, уменьшился. А это тоже важно.

И, конечно, исследования не стоит прекращать.

Поэтому, когда смотришь на эти невысокие холмики в вечернем свете, невозможно сказать наверняка, чьи именно это могилы. Возможно, они намного старше последнего хана. Возможно, рядом с ними когда-то хоронили погибших в сражениях. И уж точно история этого места еще ждет своего археолога.

Солнце уже садилось, и древние холмики постепенно растворялись в сумерках. Наверное, для этого места это был самый правильный свет: не все в истории можно рассмотреть сразу. Иногда ей нужно просто дать время.

Фото: © Hronika.kz / Евгения Морозова.

ДЕЛИТЕСЬ СВОИМ МНЕНИЕМ И ОБСУЖДАЙТЕ СТАТЬЮ НА НАШЕМ КАНАЛЕ В TELEGRAM!

История мирового масштаба и местные недоработки