Могилы-невидимки

Парк павших борцов, революционный некрополь и парадокс собора

Мой энтузиазм написать про всё и всех часто губит убеждение, что все и без меня всё знают.

А потом вижу где-то в Тиктоке очередные блогерские восклицания: «О, вы себе не представляете, что я вам сейчас расскажу! Открыта страшная тайна! Шок, сенсация!» Немедленно готовлюсь слушать и внимать. И слышу «новость» про то, к примеру, что улица Достык раньше была улицей Ленина. Или что парк 28 панфиловцев когда-то был кладбищем.

Вот уж новость, вот уж секрет Полишинеля!

Смеюсь над блогером и над его миллионными просмотрами. Мол, ну кто ж его смотрит, это ж очевидные вещи!

А потом гуляю с друзьями – умными, начитанными, замечательными – по тому же парку, и выясняется, что если про старинные могилы в западной части (всем, как мне казалось, известные могилы дочери и внука Колпаковского) они краем уха слышали, то про мемориальные надгробия в восточной части, прямо там, где Мемориал Славы, даже не догадывались. Не видели их. Не слышали. Не замечали.

Хотя как их не заметить? Вот они, перед нами.

Но для большинства горожан это какие-то могилы-невидимки.

Собственно, про них и будет сегодня.

Плиты в восточной части парка хранят имена, которые сегодня ассоциируются у большинства алматинцев разве что с пробками на одноимённых улицах: Утепов, Барибаев, Умбетбаев, Березовский, Овчаров…

Будем честны: тема Октябрьской революции и Гражданской войны сегодня, мягко говоря, не в тренде. В моде другие исторические нарративы, а про «красных комиссаров» принято вспоминать либо мимоходом, либо с лёгким идеологическим неудовольствием.

Но история – дама ироничная: можно сколько угодно декоммунизировать архивы и делать вид, что сто лет назад здесь ничего не происходило, а если и происходило, то это «не наша история», но вот они – вполне осязаемые гранитные свидетельства. Прямо под ногами у ничего не подозревающих зумеров с латте на альтернативном молоке.

Именно с захоронением в братской могиле этих «непопулярных» ныне персонажей связано одно из первых исторических переименований этого места. В 1919 году старый Пушкинский сад официально получил название «Парк павших борцов за свободу». Лишь спустя десятилетия, в 1970-х годах, этот революционный некрополь масштабно застроили брутальным советским модернизмом и превратили в Мемориал Славы с Вечным огнём.

Кем были эти люди, чей прах покоится рядом с бронзовыми гвардейцами-панфиловцами? Это ключевые военные и политические деятели Семиречья, боровшиеся за установление советской власти в Верном.

Самые заметные из незаметных мемориальных плит в парке – это, пожалуй, вот эти две, которые на первом фото.

На той, что слева, три фамилии – Утепов, Умбетаев, Барибаев.

Удивительно, но нет ни дат жизни, ни описания – кто эти люди и почему на плите их имена. Хотя сейчас всё делается очень просто – QR-код вместит в себя всю необходимую информацию и даже больше.

Спасибо, интернет есть.

Ташена Утепова похоронили в Парке павших борцов за свободу в 1925 году. Так с 1919 по 1927 год назывался Парк 28 гвардейцев-панфиловцев.

Ташен Утепов был революционером «старой гвардии» – на момент революционных событий ему было уже под 50 лет. Его биография – это классическая драма человека из самых низов, которую сегодня назвали бы «идеальным кейсом социального лифта». Рождённый в очень бедной семье кочевников, он до тридцати лет работал «в найме» – пас чужой скот. В 1901 году перебрался в Верный и устроился обычным сапожником. Его небольшая мастерская быстро превратилась в явку для политических ссыльных и местных радикалов. Простой ремесленник оказался прирождённым оратором, способным на пальцах объяснить безграмотным рабочим идеи Маркса.

После Февральской революции 1917 года Утепов организовал легендарный «Союз чернорабочих». Это была мощная сила из местных казахов и батраков, вернувшихся с тыловых окопов Первой мировой. Именно эта преданная Утепову дружина сыграла ключевую роль в событиях 2–3 марта 1918 года, обеспечив окончательную победу красных.

Именно этот отряд занимался разоружением сторонников «Алаш». В ночь штурма отряд во главе с Ташеном Утеповым и Абдуллой Розыбакиевым успешно заблокировал и мирно разоружил национальную милицию, лишив Войсковое правительство Семиречья поддержки.

А после захвата Верненской крепости и ключевых административных объектов города отряд Утепова влился в состав регулярного красногвардейского 1-го Семиреченского полка. Всё это мы помним по урокам истории. Ну, не все, наверное, тут я погорячилась. Те помнят, у кого эти уроки были.

Позже Утепов занимался земельно-водными реформами. Эти реформы ставили перед собой цель ликвидировать экономическое колониальное наследие царизма в Семиречье и Сырдарье.

Во время этих реформ у казачьих войск и кулаков-переселенцев изъяли около 500 тысяч гектаров плодородных земель, ранее отобранных у казахов. Коренное население, согласно документам, получило равные с русскими переселенцами права на землю и воду для полива; батракам и бедным крестьянам бесплатно передали рабочий скот и конфискованный инвентарь.

Утепов непосредственно руководил претворением декретов в жизнь в аулах и сёлах, через массовую организацию бедноты «Кошчи» проводил учёт батраков, изымал излишки у баев и кулаков и распределял наделы. И улаживал конфликты – межэтнические и межродовые, которые неизбежно возникали при масштабном переделе земли и водных арыков.

До самой смерти в 1925 году Утепов оставался в исполкоме горсовета. Город хоронил его как своего главного рабочего вожака.

Правда, я не нашла информации – от чего ж он умер? В 1925 году ему было 55 лет – рано умирать.

Рядом с ним лежит Жубаныш Барибаев, молодой интеллигент, который по возрасту годился Утепову в сыновья. В то время как сапожник Утепов собирал батраков в подполье, юный Барибаев учился в Верненской мужской гимназии, которую блестяще окончил в 1915 году. И был он невероятно талантлив!

На фото Барибаев первый слева. Другой фотографии не нашла.

Его блестящий ум и знание языков мгновенно вынесли его на вершину политики. В 20 лет он уже работал в областном отделе по делам национальностей, а в 1918–1919 годах спасал регион от тотального голода. Барибаев воевал рядовым на Семиреченском фронте, но его главным оружием было слово – он лично формировал первые казахские и мусульманские красноармейские части. В первой половине 1920-х годов этот молодой человек фактически стал руководителем региона, возглавив Жетысуский обком партии и крестьянский союз «Кошчи». Он отчаянно пытался адаптировать кочевое население к новой реальности, спасая людей от голода и жёстких партийных директив.

Его жизнь оборвалась рано, трагически рано, но не от пули. Нечеловеческие нагрузки, голодные военные годы и бесконечные поездки по степи подорвали здоровье. Барибаев заболел тяжёлой формой туберкулёза. Поездка на лечение в Ялту в 1926 году не помогла. Чувствуя скорый конец, он вернулся на родину и умер в марте 1927 года в возрасте всего 28 лет… Его прах с высшими почестями предали земле здесь же, в главном городском парке.

А вот про Умбетбаева Бейсембая – это третье имя на плите – известно до обидного мало. Нашла только годы жизни – родился в 1885 году в посёлке Чемолган, умер в 1925 году в Алма-Ате, и пару фраз про его непростую судьбу.

С детства батрачил, работал грузчиком. После Февральской революции 1917 года участвовал в создании «Союза чернорабочих» в городе Верном. После Октябрьской революции принимал участие в организации Советов депутатов, выступал на митингах, был членом компартии.

В середине июня 1918 года съезд крестьянских депутатов Капальского уезда Семиреченской области утвердил Умбетбаева секретарём исполкома уездного Совета.

Принимал участие в первом съезде казахских и киргизских бедняков, проходившем в Аулие-Ате с 20 января 1921 года.

И ещё нашла информацию, что его сын стал оперным певцом. Очень известным.

Цитирую: «Анварбек Бейсембаевич Умбетбаев (1914-1973) — советский казахский оперный певец (драматический тенор). Народный артист Казахской ССР (1947). Лауреат Сталинской премии второй степени (1949). Член ВКП(б) с 1947 года.

С 1937 года солист КазГАТОБ имени Абая.

Один из основоположников казахского оперного искусства. Исполнил около 40 оперных партий. Выступал как концертный певец. Гастролировал в Монголии».

И вот когда я читала надписи на плите, а потом искала сведения об этих революционных захоронениях, я то и дело натыкалась на информацию о тех, кто был захоронен здесь первыми.

Это большевики Александр Березовский и Кирилл Овчаров. Собственно, их захоронение и дало название парку в тот период – Парк павших борцов за свободу.

Не знаю, как вы, а я в детстве эти фамилии-имена знала – в школе про героев того времени рассказывали. Но подробностей я, конечно, не помню. Они революционеры и герои, вот и всё, пожалуй, что смогла донести до меня школьная программа.

Пришлось рыться в интернете.

Очень кратко излагаю вехи их биографий.

Александр Березовский родился в Семиречье в 1888 году. Сын рядового семиреченского казака и пламенный революционер. За подпольную агитацию и хранение трудов Маркса и Ленина полиция арестовала его ещё в 1907 году, после чего он был навечно сослан в Сибирь. Бежал, скитался по империи, а после Февральской революции лично познакомился в Петрограде с Лениным и Троцким. Вернувшись в Верный, Березовский сразу же окунулся в революционную жизнь и фактически сорвал отправку местных солдат на фронт.

А вот Карп Васильевич Овчаров родился в 1880 году в Саратовской области в семье крестьянина-бедняка. Потом каким-то образом оказался в Баку – думаю, поехал туда работать. Там был замечен в забастовках рабочих слесарно-механических мастерских, за что был уволен с работы. «В 1901 году был призван в армию, служил в Верном, кстати. Участвовал в русско-японской войне. Вероятнее всего, в 1905 году вступил в ряды партии большевиков. По возвращении в Верный открыл механическую мастерскую, которая явилась местом сбора революционеров».

В 1908 году он организовал «Общество рабочих-каменотёсов Семиреченской области» – это был первый профсоюз не только в городе, но и во всём регионе. А в августе 1914 года он создал ещё один профсоюз – профсоюз ремесленников для оказания материальной помощи семьям ушедших на фронт. Это я интернет цитирую.

Революция в нашем регионе произошла не сразу. В 1917 году в Семиречье развернулась борьба за власть – действовали несколько политических сил с разными представлениями о будущем края. Большевики и поддерживающие их Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов – с одной стороны, с другой – Временное правительство и его представители. А ещё Семиреченское казачье войсковое руководство. Конфликт касался не только политических убеждений, обсуждались полномочия Советов, подчинение воинских частей, будущее казачьих органов управления. И контроль над городом.

Березовский и Овчаров активно выступали за передачу власти Советам.

И 17 декабря их арестовали – по решению казачьего Войскового круга, вывезли за город и жестоко убили на 12-м километре Верхнекульджинского тракта. Кстати, там до сих пор стоит памятная стела. На фото именно она, но много лет назад.

Их гибель вызвала мощный общественный резонанс. И впоследствии вошла в учебники советской истории как один из ярких трагических эпизодов Гражданской войны.

2 марта 1918 года Советская власть окончательно установилась в Семиречье.

А чуть позже, когда растаял снег, нашли тела убитых…

По документам можно наблюдать, как после установления новой власти складывается свой, совершенно новый, ритуал погребения героев и лиц, отмеченных властью.

Видится удивительный исторический парадокс, который напрочь ломает современные шаблоны о «монолитных и безбожных большевиках».

Убеждённых революционеров хоронили вовсе не под партийные лозунги и «Интернационал».

6 марта 1918 года, на третий день после официального установления советской власти в Семиречье, их прах привезли в город. И главное траурное торжество развернулось под сводами Вознесенского кафедрального собора, где их отпевали – вот уж неожиданность.

А их не просто отпели. Заупокойную службу по убитым большевикам совершил лично Преосвященный Пимен, епископ Семиреченский и Верненский, при участии всего городского соборного причта.

Почему православный епископ отпевал тех, кто шёл рушить старый мир и закрывать церкви?

Возможно, потому, что для консервативного Верного они всё-таки были «своими», к тому же крещёными в церкви, жестоко убитыми на тракте. К тому же тот же Березовский, несмотря на все свои левые взгляды, оставался сыном семиреченского казака, он вырос здесь, его здесь знали…

Или это была попытка остановить бойню?..

Епископ Пимен – фигура глубоко трагическая. Он отчаянно пытался удержать Семиречье от скатывания в кровавый хаос Гражданской войны. Отпевая большевиков, владыка пытался умиротворить их выживших соратников, призвать горожан к милосердию и показать, что перед Богом все равны, а пролитая братская кровь – это общая трагедия.

Умиротворения, как мы знаем, не вышло. Христианский жест не спас самого священника. Всего через несколько месяцев, в сентябре того же 1918 года, в покои епископа Пимена ворвутся вооружённые красногвардейцы отряда Мамонтова. Его увезут в загородную рощу Баума и без лишних сантиментов расстреляют, бросив тело на землю…

…Надо сказать, плиту с их именами я искала долго. Везде пишут – она есть. А я её не вижу у мемориала. Ну не вижу – и всё.

Стала обзванивать знакомых краеведов. Все дружно рассказывали, что до 1975 года в парке стояла стела памяти революционеров.

«До 75 года на месте памятной плиты возле восточных ступенек возвышалась стройная стела из нержавейки. Она сейчас на Центральном кладбище на Ташкентской. Когда была установлена, не помню. А до этого был сероватый массивный пирамидальный куб из искусственного мрамора с мемориальной доской про большевиков и погибших лётчиков. Где она, не ведаю», – это ответ алматинского фотографа Коренчука.

Он же рассказал, что имён на плите было гораздо больше. Потом во время строительства монумента стелу заменили плитой. И имён там было гораздо больше… Но где плита, никто толком не знал. Представляете, потеряли кусок истории!..

Плита, конечно, нашлась. Оказывается, её водрузили на большую плиту, на которой находится Вечный огонь. Прочитать, что на плите, не представляется возможным – особенно мне с моими 165 см роста. Она теперь установлена высоко, с земли не увидеть надписи. Пришлось просить сотрудницу, которая чистила плиту, сделать фотографию.

Ну и на плите действительно много имён.

Помимо Овчарова и Березовского, это ещё Кихтенко и Мамонтов. Да, те самые, отряд которых убил Пимена…

Вот такая штука сложная – жизнь.

Вот так вот рядом в одной земле упокоились и те, кто погиб за революцию, и те, кто выжил в семнадцатом году и строил советское Семиречье на обломках империи. Их судьбы являют собой ещё один поразительный человеческий контраст.

А рядом ещё есть плита, там покоится человек, чьё имя в 1950-х годах гремело по всей республике, – Фазыл Каримович Карибжанов. И указаны годы жизни: 1912-1960.

А сейчас это имя мало кто знает. Ну разве только те, кто бывает на одноимённой улице в Бостандыкском районе Алматы.

А в конце 1950-х он был одним из высших руководителей Казахской ССР: вторым секретарём ЦК Компартии Казахстана, курировавшим всё сельское хозяйство. К тому же в разгар освоения целины! А в марте 1960 года он занял пост председателя Президиума Верховного Совета Казахской ССР. Номинально – это высшая государственная должность, «президент» республики.

Его карьера оборвалась внезапно. Спустя всего несколько месяцев после назначения, в августе 1960 года, Фазыл Карибжанов скоропостижно скончался в возрасте 48 лет. Нагрузки целинной эпохи и тяжелейшая болезнь не оставили шансов.

Учитывая его огромный статус, руководство республики приняло исключительное решение – похоронить государственного деятеля в главном мемориальном парке Алма-Аты (так в то время назывался наш город). Это было последнее в истории парка статусное «одиночное» захоронение, которое позже архитекторы аккуратно вписали в общую гранитную линию Мемориала Славы.

Эта плита с именем Карибжанова не очень вписывается в тему революционных подвигов, скорее, тут подвиги постреволюционные, экономические…

Изначально над общей могилой революционеров стоял скромный обелиск. Наверное, кто-то из горожан старшего поколения его помнит. А в 1975 году при строительстве гигантского монумента захоронение интегрировали в общую композицию, связав историю двух войн – Гражданской и Отечественной – в один неразрывный ансамбль.

И ещё одна плита. Она установлена прямо перед Вечным огнём.

И если про «борцов за советскую власть» ещё можно догадаться по старым учебникам, то эта плита скрывает совершенно неожиданный и трагический сюжет из истории ранней казахстанской авиации. Это памятный знак на месте перезахоронения жертв авиакатастрофы 10 октября 1931 года.

В тот день из Алма-Аты в Акмолинск (ныне Алматы и Астана соответственно) вылетел пассажирский самолёт К-4. В воздухе произошла авария, и борт потерпел крушение. Все находившиеся на борту погибли: начальник отдела по спецпереселениям ОГПУ по Казахстану Дмитрий Литвин, бортмеханик Николай Зорин и командир воздушного судна – Теодор Вильгельмович Суонио.

Суонио был уроженцем Хельсинки, сыном простого финского рабочего. После участия в гражданской войне в Финляндии в 1917 году он перебрался в СССР и стал одним из тех отчаянных пилотов-первопроходцев, которые прокладывали первые авиалинии над бескрайними степями Казахстана. В его честь даже назвали улицу в Турксибском районе Алматы.

До 1972 года погибший экипаж покоился на кладбище в Акмолинске. Однако в ходе подготовки к строительству Мемориала Славы их прах решили перенести в Алма-Ату. Сегодня в восточной части парка лежит памятная плита с их именами, хотя историки до сих пор спорят о деталях: архивные данные намекают, что прах чекиста Литвина так и остался в Астане, а в парке увековечили имена пилота и механика.

Кстати, сотрудника ОГПУ Литвина Дмитрия Игнатьевича вряд ли можно назвать «героем», очень неоднозначная личность.

Родился он на территории Украины, в Диканьском районе Полтавской области, в крестьянской семье. Получил начальное образование в церковно-приходской школе.

В 1917 году, когда служил в Петроградском военном гарнизоне, проникся идеями большевиков и стал непосредственным участником штурма Зимнего дворца. В партию вступил в 1926 году. Но ещё с 1918-1919 годов занимал ответственные посты в ЧК по линии принудительных работ. Сначала по поручению Петроградского Совдепа организовывал лагеря на севере страны (в границах Северной Коммуны), затем руководил лагерями принудработ в Полтавской губернии. В конце 1920-х годов направлен на Дальний Восток. Был первым начальником Дальлага, обеспечивал изоляцию заключённых и их использование на тяжёлых стройках, лесозаготовках и добыче ископаемых.

В начале 1930 года переведён в Ташкент. Стал первым руководителем новообразованного Среднеазиатского ИТЛ. Весной 1931 года переведён в распоряжение Полномочного представительства ОГПУ по Казахстану. Возглавил отдел по спецпереселениям в Акмолинске, где курировал развёртывание первых пяти комендатур для высланных со всей страны «раскулаченных» крестьян.

И погиб, можно сказать, на рабочем месте – возвращался в Акмолинск по переселенческим делам…

…Да уж. Сегодня революционные некрополи воспринимаются нами двояко. С одной стороны, это строгие памятники ушедшей эпохи, застывшие во времени. С другой – это места тишины, которые до сих пор хранят отголоски великих потрясений, изменивших ход мировой истории.

Изучение и сохранение таких мемориалов – это не попытка идеализировать прошлое или занять чью-то сторону в былых спорах. Это акт уважения к самой истории. В этих братских могилах и строгих надгробиях покоятся люди, которые искренне верили в свои идеалы и были готовы отдать за них жизнь. И отдавали.

Главный вывод, который мы можем сделать у их подножия: революционные захоронения нужны не мёртвым, они нужны живым. Они напоминают нам о цене радикальных перемен. И о том, как хрупок мир. Лишь сохраняя память обо всех страницах нашей истории – и триумфальных, и трагических, – общество способно извлечь уроки из прошлого, чтобы уверенно двигаться в будущее.

ДЕЛИТЕСЬ СВОИМ МНЕНИЕМ И ОБСУЖДАЙТЕ СТАТЬЮ НА НАШЕМ КАНАЛЕ В TELEGRAM!

Сначала был чертёж