Сначала был чертёж

Или искусство строить искусство

Я родилась и выросла в Алма-Ате – Алматы.

И некоторые места города просто вшиты в мою ДНК на уровне ощущений, на уровне памяти. Ну знаете: это когда не представляешь города без них. Когда ты сам(а), это здание и этот город – единое целое.

Здание музея Кастеева – одно из них.

Помню свои первые визиты сюда (о, моя благодарность бабушке, которая водила меня в музей чуть ли не каждые выходные!), помню войлочные тапки, которые выдавали тогда каждому посетителю. Тапки были огромными, как танки. И я их обожала. Они мягко скользили по полу – мраморному и паркетному, в них можно было перемещаться плавно – рассекая, как на лыжах, от картины к картине…

Ещё помню запах тополиных серёжек после грозы, шум речки Весновки (сейчас Есентай), вкус ледяной воды из фонтанчика (где, где же он стоял?) и… И самое главное – этот особенный, ни на что не похожий, величественный свет, струящийся сквозь огромный стеклянный потолок-пирамиду. Фантастика!

А в этом году у здания день рождения. Да, здания, как и человеки, празднуют свои даты. Только вот с музейными зданиями всё немного сложнее, чем с другими домами.

Что считать точкой отсчёта? День, когда было принято решение о его создании? Первый зал галереи? Закладку нового здания? Или тот день, когда двери наконец открылись для посетителей? Или когда музею дали имя, под которым мы его сейчас знаем?

Все даты важны, все они – составляющие музейного успеха.

А в этом году у Государственного музея искусств РК имени Абылхана Кастеева (наша любимая Кастеевка) круглая дата: ровно 50 лет назад, в октябре 1976 года, его легендарное модернистское здание на Сатпаева впервые открыло двери для посетителей.

И музей отмечает этот свой праздник очень по-музейному – выставкой. Архивные документы, чертежи, проекты, старые фотографии, газеты, афиши – свидетели долгой жизни здания.

Куратор выставки – моя давняя коллега Оксана Танская. Мы с ней ещё на телеканале «Южная столица», который сейчас ТК «Алматы», работали, потом пересекались на разных творческих и не очень проектах, на туристических маршрутах, в экскурсионной деятельности.

Вот она по старой дружбе и провела для меня экскурсию по выставке. И не только для меня – нас собралась целая компания обожателей музейного пространства. А Оксана очень интересно проложила экскурсионный маршрут: к выставке мы шли извилистым путём, и для начала прошли коридорами музейного закулисья, куда обычным посетителям вход закрыт.

А я шла и радовалась, что во многих помещениях Кастеевки уже бывала, даже поднималась по заветной служебной лестнице – всё-таки много пользы от журналистики! И возможность проникать в закрытые для других помещения – одна из них.

Увидели (через стекло служебного фойе) скульптуру работы Эдуарда Казаряна – она стоит в холле рядом со служебной лестницей. Вот так – в музее всё должно быть прекрасно, не только музейные залы…

Посмотрели на решётку гаражного помещения из служебного фойе – даже здесь, куда не ступает нога обывателя, красиво и стильно, чувствуется модернистский дух… И ещё чувствуется, что для авторов проекта мелочей не существовало. Даже гаражное помещение, которое посетители не видят, которое, по сути, «чёрный вход», выглядит по-настоящему музейным.

В тёмных коридорах служебного крыла (а дело было в воскресенье, когда научные сотрудники отдыхают) заглянули в глазок святая святых музея – его запасников. Видны стеллажи и шкафы. Загадочно! Оксана объясняет: сейчас в запасники так просто не войдёшь, вход даже научным сотрудникам разрешён только строго по служебной надобности – там поддерживается специальный температурно-влажностный режим, который важен для сохранения произведений искусства.

И правильно… Произведения искусства надо беречь…

Когда идёшь по тёмным коридорам – продуманным, логически обоснованным, – понимаешь, что музей не возник в одно мгновение.

Сначала был замысел. Потом – проект. Потом – стройка. Потом – открытие.

А затем началась самая длинная часть истории: ежедневная жизнь. И эта жизнь меняет музейное пространство. Переделывает под себя, если надо. Доделывает, если есть необходимость…

Спускаемся на лифте – и через какую-то малоприметную дверку попадаем в… зал музея. Там сейчас идёт великолепная выставка войлочных работ – кто не был, идите обязательно! Но мы не останавливаемся – у нас другие цели и задачи… Оксана подводит нас к серой шторе, поднимает её… и перед нами внутренний двор музея.

Это, пожалуй, самое поэтичное, сокровенное и по-алматински уютное место во всём музее. Если уж говорить штампами, то само здание – это храм искусства, а дворик – его живое, пульсирующее сердце.

Для меня в детстве это была зона космической тишины. И к тому же я помню времена, когда туда можно было зайти. Это было загадочно, непонятно…

Сейчас я взрослая и понимаю, что этот архитектурный оазис построен по своим строгим правилам, непонятным только обывателям вроде меня.

Авторы проекта – Эльза Кузнецова, Ольга Наумова и Борис Новиков – гениально переосмыслили древнюю философию восточного айвана и средиземноморского атриума, интегрировав её в суровый советский модернизм.

Схема такая: вы ходите по кругу, изучая постоянную экспозицию, и то и дело утыкаетесь взглядом в панорамные окна, за которыми колышется зелень. А это успокаивает глаза, расслабляет мозг.

И этот скрытый от уличного шума атриум – лучшее лекарство от так называемого «музейного утомления», когда от сотен картин в залах начинает рябить в глазах. Не знаю, как вы, друзья, а я реально устаю в музее, иногда даже ложусь на лавочку отдохнуть… Спасибо сотрудникам, никто не ворчит – видимо, привыкли к быстро утомляющимся посетителям, которые не могут долго видеть прекрасное…

Главная магия этого места – это живые растения, конечно. Здесь специально высаживали высокие – «настоящие» – декоративные деревья. Сочетание строгого бетона, стекла и живой зелени создаёт невероятные ощущения, даже когда ты просто смотришь в окно.

Забегая вперёд, скажу: на выставке «Живое тело архитектуры», куда мы, в общем-то, и шли, архивные чертежи показывают, как долго авторы искали идеальные пропорции этого дворика, чтобы он дарил прохладу в алматинский зной, но оставался светлым.

Одна из дам нашей компании отметила ёмко, что для нас, алматинцев, этот дворик – портал в ту самую тихую, интеллигентную Алма-Ату, где время на мгновение замедляет свой ход.

Ностальгия…

В этом ностальгическом настроении, изрядно впечатлённые, проходим сквозь зал и опять поднимаемся по лестнице. И наконец-то попадаем на выставку.

Она встречает нас макетом. Макет – это важно. Вот что мы знаем о здании?

Что музей – один из ярчайших памятников советского модернизма в Казахстане.

Что внутри располагаются 14 выставочных залов и внутренний атриум.

Что главная архитектурная деталь здания – прозрачная стеклянная пирамида на крыше.

Что фасад здания украшен ритмичным рядом эркеров-солнцезащитников.

И так далее, и тому подобное…

Но даже зная все эти детали, очень сложно понять, как здание выглядит целиком. А макет даёт это представление.

Оксана говорит, что архитектурный макет здания – один из главных эксклюзивов юбилейной выставки: его изготовили на 3D-принтере специально к открытию проекта.

И глядя на макет, можно во всех деталях оценить ту самую геометрию модернизма, которую трудно уловить, просто стоя у входа. Сверху отлично видны и внутренний дворик, и эркеры, и гигантская четырёхгранная стеклянная пирамида… Оксана рассказывает, что она задумывалась как световой колодец. Солнечный свет льётся туда сверху сплошным потоком, создавая фантастическую игру теней на белых модернистских стенах и колоннах. И ещё 72 малые пирамиды – они расположены аккуратными рядами вокруг центрального купола и дают идеальный верхний свет для выставочных залов третьего этажа.

Снизу их вообще не видно. А они есть. И они формируют уникальный футуристичный силуэт здания, так хорошо заметный на выставочном макете.

«Важная деталь: экспонат можно (и нужно) трогать руками!» – сказала Оксана, и мы, конечно, экспонат потрогали.

Крышу, пирамиды, крыльцо…

Ну когда, когда у нас ещё будет возможность потрогать крышу музея?

Оказалось, что будет такая возможность: после закрытия временного проекта 3D-модель переедет в постоянную экспозицию. И станет тактильным экспонатом для незрячих и слабовидящих посетителей. На ощупь они смогут понять сложную форму здания, прочувствовать его объёмы, выступы окон-эркеров и, конечно, форму того самого скрытого внутреннего дворика, о котором мы говорили.

Ну а сразу за макетом – сама экспозиция. Со старыми советскими чертежами, генеральными планами и пожелтевшими газетными вырезками 70-х годов.

Тут наглядно видно, что история нашей любимой Кастеевки (она же «в девичестве» – Государственная художественная галерея имени Т. Г. Шевченко) началась не с парадного разрезания ленточки, а с классического советского «проектирования и согласования».

В экспозиции выставки есть архивные чертежи 1965-1975 годов. И это не просто пожелтевшая бумага, а настоящий девятилетний архитектурный экшн. Если правильно читать и смотреть, конечно.

Если ж при этом ещё и зависнуть над генеральными планами, то можно проследить, как абстрактная идея постепенно обрастала плотью, фасадами и конкретными дверными блоками.

С пояснениями Оксаны понимать происходящее 50 лет назад оказалось очень интересно, хотя, может быть, и не совсем просто: всё-таки схемы и чертежи надо уметь читать…

На картах пытливые горожане немедленно нашли «клад» – это старые названия. Я не про улицы, с ними всё понятно, я про местность. К примеру, на старой схеме была обнаружена речка Поганка.

Да-да, прямо на солидном плане, на чертеже… Там она впадает в Весновку, нынешний Есентай.

Скажу честно – была уверена, что «Поганка» – это городской фольклор. Ан нет – официальное название небольшого водотока. Объяснение нашла в книге краеведа Лухтанова. Поганка – самостоятельная небольшая речушка, ныне известная как Керенкулак. Сейчас часть реки заключена в трубу, а другая – засыпана…

Сохранился протокол заседания градостроительного комитета, на котором обсуждали строительство здания. Читаю имена участвующих в обсуждении…

…И вспоминается газетная рубрика из моего детства – «Их именами названы улицы». Так вот – их именами действительно названы улицы. Это очень известные люди в Казахстане, сделавшие многое для процветания страны.

Читайте и вы:

Малбагар Мендикулов. Главный архитектор города. И человек, который был одним из основоположников казахстанской архитектурной науки. Один из наиболее ярких его объектов – Дворец бракосочетания, который он проектировал вместе с Александром Лепиком…

Шота Валиханов. Заместитель главного архитектора города. Его самый известный проект – Монумент Независимости Казахстана на площади Республики в Алматы.

Николай Рипинский. Мы все его знаем по проекту Дворца Республики. Это сейчас Дворец безлик и невыразителен, а до переделки он был одним из самых выразительных произведений советского модернизма. Его ценность заключалась в смелой конструкции, единстве архитектуры и инженерной мысли, в знаменитой парящей крыше… и ощущении огромного, но удивительно лёгкого пространства… Не зря авторский коллектив получил за этот проект Государственную премию СССР.

Иван Белоцерковский. Он был архитектором памятника Абаю (скульптор Хакимжан Наурызбаев), участвовал в формировании градостроительного облика города.

И ещё целый ряд известных имён…

И большой список приглашённых специалистов, среди них – архитекторы проекта Дроздова и Кузнецова. А от «Казахской художественной галереи» – её директор Любовь Георгиевна Плахотная. Её главная заслуга – создание уникальной художественной коллекции музея. При ней фонды галереи выросли в шесть раз, а в 1976 году именно при ней музей переехал в специально построенное здание…

Читаешь документ и понимаешь – за каждой фамилией история. И вот так очень известные горожане обсуждали, каким же быть зданию для музея.

Вот за это я и люблю архивные документы: они дают чёткое понимание процессов. Архивные материалы здесь представлены щедро – это подлинные архитектурные чертежи, схемы и планы. А ещё историческая хроника: редкие фотографии этапов строительства здания и первых лет его работы, старые газетные вырезки, афиши и документы.

И, глядя на все эти бумаги, схемы, планы, осознаёшь: власти КазССР замышляли не просто музей, а настоящую музейную лабораторию республиканского масштаба. Согласно техзаданию, в здании должны были одновременно реставрировать, изучать, экспонировать, читать лекции и водить экскурсии. Забегая вперёд, скажу: это всё удалось осуществить.

Хотя и не сразу – есть фотографии и схемы тех проектов, которые не осуществились. То есть обсуждение было бурным, и это тоже важно – понимать логику обсуждения, чтобы понять, почему были отвергнуты другие проекты, почему выбран именно этот…

Чтобы этот культурный комбинат не превратился в хаос, архитекторы института «Алматыгипрогор» подошли к делу с хирургической точностью. Главный вызов, главная задача, которую они перед собой поставили, – потоки сотрудников и посетителей не должны пересекаться.

И всё сработало идеально. Зрителя аккуратно запускали через парадный вход, вели мимо буфета (важнейшая часть логистики), а затем плавно зацикливали по обходной галерее вокруг внутреннего двора. Если бы смотритель или научный сотрудник с чашкой кофе столкнулся в узком коридоре с группой школьников, пострадало бы либо искусство, либо ковёр. Но архитектура этого не допустила.

Ну а внутренний двор, который мы видели через окно, изначально задумывался как «зона повышенного комфорта». Скамеечки, скульптуры и зелень должны были превратить его в оазис, где уставший от соцреализма посетитель мог выдохнуть и настроиться на новые культурные подвиги.

Ах, очень классно, что эти документы сохранились, что их нашли и поместили на выставку. За этими пожелтевшими бумагами стоят люди, которые проект создавали. И по документам можно понять, как они искали «пластический скульптурный силуэт», что в переводе на человеческий с архитектурного означало: здание должно было выглядеть так, чтобы сразу было понятно – внутри происходит что-то очень возвышенное.

Они мучились, сомневались, думали, вдохновлялись – а мы видим результат. И не просто видим – мы по нему ходим. И понимаем, сколько всяких модернистских хитростей было придумано, чтобы здание не только выглядело эффектно, но и было эффективным:

Пилообразные витражи – они ловят алматинское солнце под правильным углом.

Пирамидальный стеклянный купол над вводным залом, напоминающий то ли космический корабль, то ли футуристическую юрту, – даёт «правильный» свет.

Суровый гранит не просто намекает на вечность монументального искусства, но и действительно почти вечен…

Но самое невероятное скрывалось внутри. Архитектура подчинялась строгим технологическим требованиям. В залах и хранилищах нужно было поддерживать постоянный температурно-влажностный режим. Музейщики знают: шаг влево, шаг вправо на градуснике и гигрометре – и краска на холстах начинает жить собственной, не заложенной художником жизнью.

Так что перед авторами проекта стояла задача: здание должно было стать не просто красивым зданием, а огромным технологичным хранилищем для шедевров. И они справились.

Очень правильно выстроена экспозиция. Хронологически.

И вот – 16 сентября 1976 года объект торжественно сдали. Конечно, казахстанские газеты много об этом писали – ещё бы, такое событие!

На парадных фотографиях всё выглядит безупречно: чистый бетон, сияющие стёкла, идеальный порядок. Кажется, цель достигнута, можно расходиться.

Но, как показывает жизнь (и архивы), на разрезании ленточки ничего не заканчивается. Наоборот – начинается бурно и стремительно.

Музей, оказывается, строится дважды: первый раз – по чертежам, второй раз – когда в него заходят люди.

И в безупречные модернистские интерьеры ворвался бурный человеческий фактор!

В прямом смысле ворвался.

Здесь заседали строгие закупочные комиссии (где искусствоведы ломали копья из-за каждого экспоната).

Здесь бегали неуправляемые дети из кружка «Юный искусствовед».

Сюда приезжали важные иностранные делегации, перед которыми нужно было держать лицо, здесь проводились культурные мероприятия республиканского значения, здесь ежедневно бывали сотни школьников, жаждущих потрогать искусство.

Вот это фото из 80-х меня поразило – это экскурсия по музею для космонавтов. А на стенах и произведениях – петроглифы! Очень хочется знать подробности мероприятия. И Оксана обещала их добыть в музейных архивах.

Представляете, сколько выставок здесь прошло за 50 лет, сколько посетителей побывало в залах музея!

Здание, спроектированное в 60-х, стоически выдержало и паркеты с коврами 70-х, и перестройки 90-х, и цифровизацию 2000-х.

А само пространство оказалось настолько гибким, что 50 лет демонстрирует нам всем свою жизнестойкость и адаптивность к любым кураторским идеям.

И ещё важно.

У каждого жителя Алматы с этими стенами связаны свои, не всегда строго искусствоведческие воспоминания. Да, это памятник архитектуры. Но ещё это место, где каждый из нас получил свой урок. Или свой опыт. Или свой праздник.

У меня их было много. Про тапочки я уже писала.

А ещё я помню бассейн. В детстве я в нём купалась. И не я одна, нас много было таких.

Сейчас-то я уже осознаю, что он задумывался авторами не для радости детворы, а как часть архитектурной композиции. И вода там была не просто украшением, а «элементом взаимодействия архитектуры и окружающего пространства».

Кстати. Первый раз выключить вспышку на фотоаппарате меня попросили именно здесь. И объяснили, почему это надо сделать.

Ну и, конечно, я много раз пыталась понять концепцию некоторых произведений. Порой безуспешно. Но это не отвадило меня от музея, нет…

Ну а выставка архивных снимков хороша ещё и тем, что она сбивает со здания лишний пафос. Она предлагает посмотреть на музей в те моменты, когда он ещё не был «серьёзным культурным институтом», а был просто большой, весёлой и немного хаотичной стройкой.

В конце концов, бетон сам по себе – это просто строительный материал. Музеем его делают не подписи министров и не гранитная облицовка. Его делает музеем лёгкий гул в залах, споры у картин и шарканье ног посетителей, которые уже полвека аккуратно ходят по строго предписанному архитекторами маршруту.

Конечно, главная цель проекта – показать здание «Кастеевки» не просто как стены для картин, а как самостоятельное произведение искусства и модернистский памятник. И потому было очень логично в сам проект внести признания в любви.

Признавались художники. И признавались не словами, а произведениями. Что, в общем-то, логично…

В преддверии 50-летия этого легендарного дома художники из объединения AlmaLine решили сделать музею самый искренний подарок, какой только может сделать творец, – они вышли на коллективный пленэр прямо к его стенам.

Прям представляю эту картину: тёплый алматинский день, шуршание кистей, запах разбавителя и разложенные прямо на парапетах этюдники. Известные мастера – Нурлан Килибаев, Нуршедин Баратов и их коллеги – на несколько дней сами стали частью музейного ландшафта. Прохожие замедляли шаг, всматриваясь в холсты, на которых строгая архитектура вдруг начинала дышать.

Художники ловили моменты, знакомые каждому горожанину: как утреннее солнце мягко золотит массивный фасад, как в стёклах отражаются верхушки тянь-шаньских елей и как вечерние синие сумерки окутывают бруталистские колонны.

…И эти картины, полные тепла и личных воспоминаний, теперь висят в юбилейной экспозиции «Живое тело архитектуры». И когда видишь их рядом со строгими, пожелтевшими от времени чертежами архитекторов 1970-х годов, понимаешь главное. Музей – это не холодный памятник советского модернизма. Это живой организм, а для каждого алматинца «Кастеевка» – это не просто точка на карте или строгое модернистское здание из бетона и стекла. Это место, куда нас водили в детстве за руку родители, где пахнет краской, паркетом и вечностью и где среди тишины залов бьётся сердце города.

ДЕЛИТЕСЬ СВОИМ МНЕНИЕМ И ОБСУЖДАЙТЕ СТАТЬЮ НА НАШЕМ КАНАЛЕ В TELEGRAM!

Как алматинские люки рассказывают историю города